- Без рубрики

Обзор книг от Татьяны Шабаевой

БрауэрЮрген Брауэр, Хуберт ван Туйль «Замки, битвы и бомбы. Как экономика объясняет военную историю». – М.: Издательство Института Гайдара, 2016. – 576 с. – 1000 экз.

Даже доблестный рыцарь, с лучшим вооружением и в самой крепкой броне не взял бы приступом и самый захудалый замок. Вот почему средневековые князья разорялись на строительство этих сооружений, съедавших порой все их доходы. Профессор экономики и профессор истории Регентского университета США, объединив свои знания, написали исследование с конкретными примерами из разных эпох о том, как реализуются в ведении войн ключевые принципы экономики: издержки упущенной выгоды, принцип убывающей предельной отдачи, владение информацией, помогающей принять решение и ввести противника в заблуждение… Каждый человек ежедневно делает десятки выборов, и каждый выбор в пользу чего-то одного означает отказ от другого. Война же – сложнейшая система, где значение отдельного выбора может оказаться критическим. С течением времени способ ведения и экономика войн усложняются, зато в 1008 году, по мнению авторов книги, король знал об экономических причинах, побуждающих его сделать выбор, не меньше, а больше, чем президент тысячу лет спустя. В фокусе внимания Брауэра и ван Туйля – Высокое Средневековье как эпоха замков, Возрождение и вербовка регулярных армий, выгоды и издержки в войнах европейских монархов Нового времени, информационное сопровождение Гражданской войны в США, убывающая предельная отдача от стратегических бомбардировок, которые проводила Германия, и, наконец, замещение труда капиталом во второй половине XX века.

6269Стюарт Исакофф «Музыкальный строй, или Как музыка превратилась в поле битвы величайших умов западной цивилизации». – М.: АСТ, CORPUS, 2016. – 280 с. – 3000 экз.

«Посетители концертов по всему свету слетаются на звук фортепиано, ничего не зная о многовековых разногласиях вокруг идеи об упорядочении его звуков с помощью двенадцати равных интервалов внутри каждой октавы. Большинству из них мысль о том, что его звуки могут быть организованы как-то иначе, просто не приходила в голову», — пишет американский пианист и музыковед Стюарт Исакофф. Автор книги об истории фортепиано, новую книгу он посвятил эстетическому феномену – равномерной темперации музыкальных инструментов во избежание раздражающих слух «волчьих нот». Тема кажется узкой, но в действительности она занимала умы величайших учёных – Пифагора, Леонардо да Винчи, Ньютона, Кеплера… Вроде бы сугубо музыкальному вопросу придавалось высокое мировоззренческое, даже нравственное значение – и лишь за несколько лет до рождения Моцарта музыке в Европе позволено было обрести тот строй, который сейчас кажется привычным подавляющему большинству исполнителей и слушателей. Но и сегодня история совершенствования музыкальной темперации не закончена, однозначный ответ не найден. Исакофф считает достоинством своей книги переплетение видимо далёких, но по сути близких тем – таких, как темперация и перспектива. И действительно: полёт научной мысли человечества, стремящегося найти общую гармонию в движении светил, перекрестье готических сводов и в музыкальных обертонах, — завораживает.

ДорренГастон Доррен «Лингво. Языковой пейзаж Европы». – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2016. – 336 с. – 3000 экз.

Калейдоскоп европейского языкового разнообразия впечатляет, причём малый размер страны вовсе не гарантирует большую однородность. На фоне существенных различий в диалектах Италии, Франции, Британских островов русский выглядит монолитным; даже украинский и белорусский не кажутся учёному убедительно-отдельными языками. Книга Доррена – не глубокое всестороннее исследование, а популяризаторский материал; интереснее всего главы, где он говорит о чётко выраженных локальных отличиях: эргативности баскского, осознанной архаике исландского, изменчивости валлийского, сложнейших числительных бретонского или усилиях, предпринятых, чтобы спасти ирландский… Где-то, как в Шейцарии, из нескольких диалектов искусственно составляют отдельный язык, где-то, как во Франции, не обращают внимания и никак не фиксируют в школьном образовании разницу в диалектах, которые при иных политических условиях можно было бы объявить отдельными языками. Языки – это отчасти традиция, но во многом – политика, как и их охрана. И уж точно языковой пейзаж Европы отличается выдающейся текучестью, изменчивостью, взаимопроникновением компонентов. Славянские языки на этом пёстром фоне, по мнению Доррена, похожи, как однояйцевые близнецы – к восточнославянским это относится в полной мере. Что можно сказать о русском? Кириллицу запомнить не так уж сложно, но сначала, — советует Доррен, — изучите греческий алфавит.

КоллиниСтефан Коллини «Зачем нужны университеты?». – М.: ИД Высшей школы экономики, 2016. – 264 с. – 1000 экз.

Возможно, для кого-то это будет неожиданностью, но британская система высшего образования имеет основную проблему, сходную с российской: ради получения бюджетного финансирования, британские университеты также принуждены доказывать свою эффективность – и то, что под ней понимается, также очерчено недостаточно ясно. Здесь большую роль играет понятие «импакт» — или импульс. Предполагается, что это – «влияние на потребителей исследований за пределами университета». Британский историк идей Стефан Коллини показывает спорность самого подхода и трудноуловимость такого влияния – в первую очередь, когда речь идёт о гуманитарных науках. Он анализирует, от чего зависит ценность высшего образования, как оно воспринимается обществом, и приходит к опять же знакомому для России выводу: чем больше молодых людей получает высшее образование, тем меньше оно ценится. Но несмотря на это, университеты для чего-то нужны обществу – нужны больше, чем это могли бы выразить критерии «импакта», а система, по которой финансируется образование, представляет собой «сложный договор между государством, университетами, студентами и налогоплательщиками». Попытки упростить такой договор, жёстко привязав оплату к эффективности, в любом общественном укладе приводят к примитивизации образования, а сворачивание университетского образования бьёт по среднему классу, который вырос и укрепился во многом благодаря университетам.

МильчинАркадий Мильчин «Человек книги: Записки главного редактора». – М.: Новое литературное обозрение, 2016. – 752 с., ил. – 1000 экз.

Воспоминания многолетнего главного редактора издательства «Книга», человека, которого можно назвать наставником всех современных российских редакторов, – и не его вина, если далеко не все желают прислушиваться к наставлениям. Аркадий Эммануилович Мильчин не просто учился у лучших – он стал с ними вровень, придумывал и заказывал всё новые справочные пособия. Так, он был инициатором появления на свет книг Д.Э. Розенталя, которые потом стали классикой. Он подробно рассказывает о своём превращении из начинающего редактора (сперва даже корректора!) – в профессионала, и читатель наглядно представляет себе этот многосторонний процесс. Становится ясно, сколько усилий прилагалось в Советском Союзе к выпуску книги, которой предстояло стать настольной иногда для нескольких поколений специалистов. Необходимо помнить, что это была ещё эпоха «до интернета», а значит, иногда для поиска одного только слова, сверки единственной цитаты приходилось перелопатить целые тома. Но оно того стоило! Советская цензура иногда доводила редакторов до умопомрачения, выдвигая смехотворные требования, но она же и дисциплинировала процесс книгоиздания. Мильчин не только формулирует собственный опыт, но и рассказывает о редакторской деятельности С.Я.Маршака, Л.К.Чуковской. Книга, написанная как мемуары, вполне может быть пособием для добросовестных редакторов, желающих совершенствоваться в своём ремесле.

Добавить комментарий